Прерванный полётъ
Авиационная эра в Перми началась 115 лет назад со столкновения аэроплана с забором
Аэроплан поэта Василия Каменского, 1911 год
Фото: государственный архив Пермского края
К началу XX века лётчики, иногда в газетах тех лет их называли «летуны», уже стали кем-то вроде звёзд шоу-бизнеса: полёт самолёта был настоящим аттракционом. Топливо для заправки самолётов тогда можно было купить в аптеке, а разрешения на полёты давал губернатор, но только в том случае, если полицмейстер брал на себя ответственность за безопасность. Перелёт Москва — Санкт-Петербург, состоявшийся летом 1911 года, был опасным приключением. Перелёт совершали исключительно для престижа русских лётчиков, а вовсе не для передвижения. Крестьяне, жители мест, где происходила дозаправка самолётов, приглашали священников служить молебны, готовили хлеб-соль и сооружали немудрёные триумфальные арки. Пермяки были в стороне от этих захватывающих активностей и только мечтали увидеть полёт самолёта своими глазами.
С конца мая 1911 года местные газеты стали освещать возникающие возможности. Одна из заметок даже называлась «Нашествие авиаторов». Ждали лётчиков Д. И. Волкова, А. Ф. Даньшина, П. В. Евсюкова и «местного жителя» В. Каменского — каждого по отдельности или всех вместе. Однако всякий раз что-то не складывалось, полёты по разным причинам отменялись. Наконец, время пришло.
«Только один полёт в Перми», — сообщала реклама в газете «Пермский край». Пилот Российского общества воздухоплавания П. В. Евсюков, 20-летний дворянин, выпускник лётной школы «Гамаюн» в Гатчине, планировал взлететь в небо субботним вечером 25 июня 1911 года (по новому стилю — 8 июля).
Билеты на шоу продавались в магазинах братьев Агафуровых и стоили от 35 копеек (стоячие места) до 15 рублей (места в ложе). Платным был и осмотр самого самолёта. Цена назначалась механиками, с которыми и нужно было «об ней уславливаться».
«Во время полёта будет играть военный оркестр духовой музыки», — манила реклама. Местом полётов был назначен ипподром пермского купечества. Сейчас это район «тихого Компроса», рядом со зданием краевого ГУВД.
Ранним утром 25 июня корреспондент газеты «Пермский край», подписавшийся как Н. Б-въ, услышав «характерный жужжащий звук», прибежал на ипподром. Там уже находились несколько человек, в том числе корреспондент «Пермских губернских ведомостей». На их глазах П. В. Евсюков уже совершил один тренировочный полёт перед вечерним представлением и готовился ко второму.
«Видели полёт?» — «с крайним любопытством» спросил журналист коллегу. — «Да! Да! Прекрасный… чудный полёт», — ответил тот.
«Легко понять моё волнение, — пишет восторженный корреспондент. — Увижу или не увижу? Летает ли действительно человек? Овладел ли он настолько воздухом, чтобы держаться на нём без помощи… пузырей… шаров, подобно птице?»
Увидеть-то он увидел, но — несколько другое. Статья вышла под заголовком «Крушение аэроплана». Увы, при взлёте самолёт задел ограждение.
«И вот мы с ужасом видим: его [аэроплан], кажется, бросает на забор, — пишет журналист. — Послышался треск».
«Кончено!» — крикнул кто-то. «Полётам в Перми конец!» — изменившимся голосом сказал корреспондент «Пермских губернских ведомостей».
«Аэроплан представляет довольно печальную картину, — передаёт с места события корреспондент. — Г-н Евсюков стоит молча около, слегка побледневший. Просит воды. Смотрим на разбитый аэроплан, и кажется, что это какое-то живое существо пострадало. Так жаль! Жаль и авиатора, конечно. Его чувства легко представить. Сила удара была так велика, что аэроплан вышиб верхнюю доску забора».
А пермяки, не зная о происшествии, уже начали стекаться к ипподрому. «Валили массы народу, — пишет корреспондент, — и… полное разочарование!»
Полёты, конечно, не состоялись. Лётчик уехал в Петербург за запчастями для ремонта аэроплана.
«Приезд обратно в Пермь г-на Евсюкова ожидается в скором времени, после чего состоятся новые полёты», — писали газеты, но — увы. Пермская публика увидит аэроплан в небе только через год, в июне 1912-го. И за штурвалом будет другой лётчик — А. А. Васильев, тогда совершавший своего рода турне по провинциальной России. Современники будут писать о 10 тыс. пермяков, которые пришли посмотреть на зрелище, и описывать происходящее так: «Море голов». Это при том, что всего в губернском городе тогда проживало не более 70 тыс. человек.
Позднее полёт на аэроплане, окончившийся крушением об забор, был вписан в биографию поэта В. В. Каменского, но это неважно. Авиационная эра Перми началась. Первый блин оказался комом, но он, как дождичек в дорогу, стал хорошим предзнаменованием: вскоре Пермь станет одной из мировых столиц поршневых авиамоторов, а затем и реактивных двигателей.
Прав был корреспондент «Пермского края», написавший в 1911 году: «…а всё-таки, читатели, особенно восторженно чувства испытываешь при виде человека, когда он плавно свободно носится в воздухе. Несмотря на печальный исход полёта Евсюкова, несмотря на то и дело повторяющиеся катастрофы с аэропланами и на гибель авиаторов, всё же приходится убедиться, что до полного завоевания воздуха остаётся какой-нибудь шаг, много два».
Подпишитесь на наш канал в Максе и будьте в курсе главных новостей.