Юлия Баталина

редактор отдела культуры ИД «Компаньон»

---

Под ангельским крылом

В Перми прошёл XVI Дягилевский фестиваль

Сегодня, 12:58

Поделиться

Твитнуть

Всё снова сложилось. Много музыки, много шампанского и белые ночи. Пермь снова оказалась в центре мира, музыка снова дала отдохновение от тревог, снова случилось шаманское действо, заклинающее реальность.

Дягилевский фестиваль верен себе… Но это не значит, что он — такой же, как все предыдущие: верность фестиваля себе заключается, в первую очередь, как раз в том, чтобы быть год от года разным. Слоган события — «Удиви меня!», и каждый раз публика удивляется уже на стадии чтения анонса программы.

В новом сезоне фестивальная команда во главе с Теодором Курентзисом расставляет новые акценты и смело отвергает то, к чему публика привыкла, что полюбила. Так, в этом году не было ни оперной постановки, ни сольных концертов, ни инструментальных гала; но, как настоящий трикстер, Курентзис запрятал внутри инновационной программы множество «пасхалочек» для верных поклонников фестиваля, множество «приветов» для тех, кто хорошо помнит его традиции.

Много танца

В программе фестиваля 2026 года «ударные» события были связанны с хореографией, в том числе две большие премьеры — «Землетрясение» (16 +) и «Человеческий голос» (18 +), и обе оказались с сюрпризами внутри. Так, «Человеческий голос», заявленный как «танцевальный спектакль», на деле оказался полноценной постановкой оперы Франсиса Пуленка, а «Землетрясение» подарило публике великолепный вечер романсов Рахманинова.

«Человеческий голос» — название очень популярное и хорошо известное, в том числе в Перми. В 2023 году ярко прошла постановка этой монооперы Дмитрием Волкостреловым с Надеждой Павловой в главной партии, а ровно за 20 лет до того, в 2003 году, оперу Пуленка поставил Георгий Исаакян с Ниной Абт-Нейферт в главной и единственной роли, и этот спектакль тоже хорошо прошёл и надолго запомнился.

Оркестр Пермской оперы под руководством Владимира Ткаченко чувствовал себя в знакомом материале уверенно и комфортно, правда, исполнению не хватало французского шарма, но этот недостаток с лихвой восполняла солистка — международная звезда Юлия Маточкина, у которой и вокальная техника фантастическая, и произношение безупречное. Пермяки всегда слышали «Человеческий голос» в исполнении драматических сопрано, в варианте для меццо он прозвучал здесь впервые, и низкий голос певицы сделал эту партию особенно изысканной, исключив все намёки на истерику: героиня страдает, страдает исступлённо, но в то же время по-французски сдержанно.

Текст «Человеческого голоса» — это половина диалога: мы слышим реплики героини, разговаривающей по телефону с бросившим её возлюбленным, но его ответов — не слышим. Постановщик Андрей Кайдановский воспользовался диалогом как приёмом и вписал его в действие: его героиня раздвоилась на «голос» и «тело» — за первый несёт ответственность Юлия Маточкина, за второе — балерина Дарья Павленко, в последние годы регулярно выступающая на Дягилевском фестивале в необычных амплуа. Если Юлия Маточкина — в полном соответствии с тонким психологическим текстом Жана Кокто — изо всех сил бравирует, пытаясь обмануть «месье» на другом конце провода и внушить возлюбленному, что у неё всё в порядке, то Дарья Павленко в этот момент мучительно корчится на полу сцены, выгибаясь в нечеловеческих позах — демонстрация того, что всё вовсе не в порядке.

В спектакле две героини, но это один человек: актрисы действуют не параллельно, а вместе — они активно общаются, и порой это танец для двоих. Постепенно они меняются личностями, превращаются друг в друга, и в финале уже Юлия Маточкина, такая поначалу сдержанная, корчится на полу в душевных терзаниях, а Дарья Павленко становится живой статуэткой, демонстрирующей железную решимость во что бы то ни стало сохранить лицо.

Сложно говорить в этом контексте о хореографических находках: партия Дарьи Павленко скорее пластическая, чем танцевальная. Иное дело — «Землетрясение», которое норвежский хореограф Ю Стрёмгрен поставил для труппы musicAeterna Dance.

Этот ироничный жизнеутверждающий спектакль можно рекомендовать даже тем, кто современной хореографией вовсе не увлекается, поскольку, как и в случае с «Человеческим голосом», здесь пение не менее важно, чем пластика. Романсы Рахманинова звучат в исполнении солиста хора musicAeterna Кирилла Нифонтова (тенор) и пианистки из одноимённого оркестра Саши Листовой, и это исполнение без всякой сопутствующей хореографии достойно полного зала ДК им. Солдатова.

Постановка синтетическая: это не танец в сопровождении живой музыки, а единая реальность. Действие происходит в неблагополучном, неуютном пространстве — каком-то, может быть, подвале или другом техническом помещении с идущей через всю сцену трубой теплотрассы. Здесь обитают странные неприкаянные персонажи: есть дама в вечернем платье, но и есть бритоголовая барышня в джинсовых шортах; Кирилл Нифонтов — тоже обитатель этого мира: он одет в непритязательный спортивный костюм, а в один прекрасный момент усаживается на трубу теплотрассы и пьёт чай из термоса с шоколадкой «Алёнка».

Когда он поёт, остальные обитатели «дна» вдохновенно танцуют. Музыка настолько их окрыляет, что они буквально взлетают над сценой! «Волшебная сила искусства» подана постановщиком торжественно, но с лёгкой иронией, снижающей пафос; посреди торжества вдохновения Кирилл Нифонтов раздражённо прикрикивает на танцоров: он пришёл в этот подвал, чтобы спокойно попеть, а они ему мешают. Когда певец устраивает себе чаепитие, танцоры вовсе не намерены останавливаться: они находят виниловые пластинки и проигрыватель — и звучит божественный вокализ в исполнении Надежды Павловой, который… варварски прерывается, когда певец и пианистка возвращаются к инструменту.

В спектакле о возвышающем воздействии музыки Ю Стрёмгрен проявляет максимум постановочной изобретательности, на сцене — самая разнообразная хореографическая лексика, самые неожиданные мизансцены: то танцует портрет Сергея Рахманинова; то артисты, взявшись за руки, образуют живую вращающуюся звезду, лучи которой отрываются от пола и взмывают над сценой один за другим; то труппа делится на кукол и кукловодов, дёргающих кукол за невидимые ниточки…

Завершается всё максимально жизнеутверждающе — звучат «Весенние воды»… Но время от времени природная стихия, обозначенная в заглавии спектакля, нарушает гармонию выдуманного постановщиком мира. Сложно назвать эти лёгкие сотрясения сцены катастрофой, но как некая метафора зловещего вторжения в любой замкнутый мир, угрожающего этот мир нарушить и даже разрушить, это вполне читается.

Много пения

Да, акцент в программе Дягилевского фестиваля 2026 был сделан на хореографические проекты, но пение в этом раскладе оказалось не менее важным элементом. Так, одним из главных впечатлений и даже потрясений оказалось исполнение вокального цикла «Писания» (12 +) Дэвида Лэнга вокальным ансамблем Intrada.

Грандиозное творение одного из главных композиторов современности полностью исполнялось в России впервые, но его отдельные части, особенно первая и последняя, хорошо знакомы любому меломану: они звучат в хоровых концертах, в фильмах, в подкастах, в сборных саундтреках; поэтому публика, шедшая послушать новую музыку, кроме нового получила и нечто знакомое и уже любимое. Вообще, Дэвид Лэнг — из тех современных авторов, которые при всей актуальности композиторских приёмов и бескомпромиссности подхода к звуковой ткани остаются тонкими мелодистами и активно опираются на музыкальное наследие, так что элемент неожиданности здесь милосердно сглажен, эта музыка не шокирует; «Писания» произвели примерно такое же благостное впечатление, что и Sinfonia Лучано Берио, исполненная в Перми впервые оркестром musicAeterna в 2014 году.

При всей слышимой мелодической простоте «Писания» невероятно сложно устроены. Здесь нет хора и солистов: 14 голосов исполняют 14 разных партий. Трудно представить себе коллектив, который создал бы для этой музыки столь же достойное первое представление; Intrada показала и безупречные унисоны, и чёткое сольное выпевание, и настолько высокую музыкальность, что эту красоту не хотелось анализировать и раскладывать на составные части.

Мистерии и церемонии

Если говорить о вокальной составляющей программы, здесь «чемпионом» стал, разумеется, хор musicAeterna — ключевой «игрок» всей фестивальной программы.

В программе этой было три вершины, три опорных столба, на которых была построена вся фестивальная конструкция: симфонический концерт с произведениями Моцарта и Бетховена в день открытия, концерт с музыкой Рамо на закрытии и концертная программа из сочинений Дьёрдя Куртага и Арво Пярта в качестве кульминации фестиваля.

Неоднократно уже говорилось, что формат «обычного» симфонического вечера Теодору Курентзису, похоже, скучноват, он тяготеет к церемониям, ритуалам и таинствам. Нынешний Дягилевский фестиваль ещё раз это доказал.

Мистериальность появилась уже в программе «Куртаг. Пярт» (12 +). Буквально перед концертом, за несколько минут до начала, стало известно, что Теодор Курентзис дополнил программу: исполнению цикла Куртага «Песни уныния и печали» на стихи русских поэтов предшествовал двухголосый кондукт Перотина «Блаженно чрево» — сочинение XIII века на латинском языке, которое при свете свечей спели меццо-сопрано Анастасия Ерофеева и контртенор Андрей Немзер; а после завершения Miserere Пярта вышедший из зала церемонной процессией со свечами хор без всякой паузы спел анонимный гимн «Под Твою милость прибегаем». Это неожиданное расширение программы вписало музыку ХХ века в тысячелетнюю духовную традицию, а концерт превратило в мистерию.

Музыка была обращена не к зрителю, а к небесам, эта интенция подчёркивалась световой партитурой: когда в Miserere хор вступал tutti, по сцене разливался ослепительный «горний» свет, и фигура дирижёра, одетого на сей раз в строгий чёрный костюм, выделялась на этом светлом фоне, как персонаж гравюр Гюстава Доре из иллюстраций к «Божественной комедии».

Жанр перформанса «Рамо. Звук света — 2» (16 +) уже в программе был обозначен как «церемония», и можно было ожидать чего-то вроде прошлогоднего оммажа Генделю — Hændel (12+), тем более что и режиссёр-постановщик был тот же — Елизавета Мороз, и состав исполнителей похожий; но — ничего подобного! Принципиальное отличие музыки Рамо от музыки его современника и даже почти ровесника Генделя было подчёркнуто принципиальным отличием в режиссёрских и исполнительских подходах.

«Рамо. Звук света — 2» — это живое и массовое площадное действо, подчёркивающее светский, развлекательный характер сочинений французского композитора. Огромная масса исполнителей — танцоры, хористы, солисты и даже оркестр — существовали в единой движенческой партитуре. Знаменитый танцующий оркестр — фокус, который так блестяще удаётся коллективу Теодора Курентзиса — на сей раз был продемонстрирован во всей яркости, тем более что и одеты музыканты были ярко, пестро, современно и принципиально неторжественно: речь шла о максимально демократичном искусстве, буквально о массовой культуре, так что долой все формальности и условности!

Это довольно рискованное утверждение: да, музыка Рамо была очень светской, но вовсе не массовой — это был придворный композитор, и писал он для короля. Постановщики этот момент учитывают и иронично отыгрывают: в пёстрой толпе быстренько коронуют двух случайных людей — «короля» и «королеву», надевая на них шутовские картонные короны, а затем эти короны перекочёвывают на два кустика в кадушках, делая фигуры монархов уж совсем условными.

«Свет» в названии этого спектакля — многозначное слово: оно, как уже было сказано выше, маркирует светскость (нецерковность) музыки Рамо, но это и свет в самом буквальном смысле — действие то и дело обращается к источникам света. Танцовщица выносит на сцену белый светящийся матовый шар, и вся толпа устремляется к этом источнику света с благоговением; певец, распевая яростную героическую арию, швыряет в толпу огоньки, чудесным образом рождающиеся у него в ладонях, а толпа их ловит; двое героев, сближаясь для поцелуя, несут свет, буквально обмениваясь им рот в рот… И, разумеется, здесь активнейшая световая партитура (художник по свету Александр Романов), которая говорит о многом: толпа то и дело устремляется в пылающий белым светом задник, буквально растворяясь в свечении.

Финал действия окончательно утверждает музыку Рамо как принадлежность массовой культуры. Из зала вылезает «пьяный зритель», его пытаются поймать и остановить капельдинеры, но он прорывается на сцену и заявляет Курентзису, что хочет потанцевать. Дирижёр, одетый на сей раз максимально неформально — в майку и мешковатые джинсы с разрезом на колене, произносит что-то вроде «Ну вот, думаешь о высоком, обращаешься к Аполлону, а приходится играть для пьяной публики…», но куда деваться? Танцевать так танцевать! Курентзис уходит «в народ», начиная дирижировать прямо из массовки, все танцуют, и оказывается, что «пьяный зритель» — это как раз и есть Аполлон: исчезая в толпе, он появляется уже в белой тоге, золотом венке и на колеснице.

На балкончике над сценой — реликте заводского прошлого Дома Музыки, бывшего цеха «Литера А» завода им. Шпагина — в это время появляется граффитист с полным арсеналом своих баллончиков и валиков и с профессиональной лихостью молниеносно наносит на стену имя «Жан Рамо» по-русски и по-французски, превращая эту стену в уличный «холофейм».

Всё это живо, зажигательно и духоподъёмно, но не то, чтобы очень большое новаторство: Елизавета Мороз явно видел постановку «Галантных Индий» Рамо, созданную в 2019 году в Опера Бастий, где музыка барокко гармонично взаимодействовала с современными уличными танцами многочисленных парижских диаспор.

В музыкальном отношении «Рамо. Звук света — 2» — типичное для Курентзиса сочетание верности источнику и смелости интерпретации: с одной стороны, здесь представлены аутентичные инструменты — не только старинные духовые и теорбы, но и волынки, и колёсная лира; с другой стороны, когда на сцене начинают читать рэп, сложно понять, насколько это одобрили бы Рамо и Людовик XV. Впрочем, какая разница? И барочная музыка, и рэп были исполнены профессионально, изысканно и очень красиво.

Много нового

Дягилевский фестиваль — фестиваль премьер. Здесь много нового, а также хорошо забытого старого и старого, прочитанного по-новому. Есть и вещи абсолютно эксклюзивные, неповторимые и ни на что не похожие.

С 2025 года на фестивале существует параллельная программа «Горизонты Д» — серия экспериментальных постановок, сделанных молодыми авторами специально для фестиваля. В рамках этой программы нынче состоялась премьера оперы якутского композитора Никифора Яковлева «Олонхосут» (16 +) — совместной постановки пермской театральной компании «НМХТ» и московской «Студии новой музыки».

Этот спектакль наверняка понравился бы поклонникам знаменитого якутского кино: как и в фильмах Дмитрия Давыдова и Степана Бурнышева, в спектакле Александра Шумилина обжигающе острая современность смыкается с древними этническими корнями. Олонхосут — это сказитель, исполнитель национального эпоса «Олонхо», и это единственная вокальная партия в моноопере, которую с вызывающей отвагой исполнил солист Сергей Малинин — специалист по экстремальному вокалу, для которого якутский язык и горловое пение — не проблема.

Яростная музыкальная структура — драматичные контрасты, активная перкуссия, пронзительные соло национального инструмента кырыымпа, который освоила виолончелистка Дарья Луценко, — дополнена световым перформансом с танцующими на стенах изображениями костров, восходящим над сценической площадкой белым солнцем и многочисленными бликами. Опера была представлена не в театре, не в концертном зале и даже не на открытом воздухе, а на подземной парковке под «Кристаллом», где стены исписаны красочными граффити, дающими дополнительные измерения этой многомерной истории.

Плюс ко всему — это не просто музыка; все зрители получили отпечатанные либретто, чтобы понять, о чём поёт сказитель. Поэтический текст Дарины Чирковой хочется цитировать полностью, но вот хотя бы начало:

Даже если не читать либретто, сам спектакль достаточно красноречив, чтобы понять: из этой музыки рождается мир.

Гений места

Символом Дягилевского фестиваля стали ангелы из коллекции пермской деревянной скульптуры, а одним из фокусов фестиваля — новое здание Пермской галереи.

Дягилевский фестиваль всегда открывал Пермь по-новому — не только для приезжих: для пермяков тоже, и нынешний фестиваль — это второе открытие Пермской галереи — как тусовочного места, как лекционной и клубной площадки…И как собственно художественного музея — тоже новое открытие.

В образовательной программе фестиваля этого года был хоровой променад (12 +): зрители гуляли по залам галереи в сопровождении молодёжного хора под управлением главного хормейстера musicAeterna Виталия Полонского и его ученика и ассистента Серафима Яковлева. Это была оригинальная и очень удачная реинкарнация знаменитых ночных хоровых концертов в старом здании галереи. Променад начинался в 22:00 и завершался в темноте; во время прогулки по залам галереи слушатели то и дело видели сквозь стекло главного фасада музея закат над Камой и нежный юный месяц. Хор встречался тут и там — то сопровождал зрителей во время подъёма по лестнице от фойе к экспозиции, то приветствовал в зале деревянных богов. В залах древнерусского искусства пели старинную музыку, в западноевропейской экспозиции — Монтеверди, в русской — Чайковского, Свиридова и «Незнакомку» Юрия Фалика на стихи Блока. В зале деревянной скульптуры — духовные сочинения Рахманинова.

Пели так, что невозможно было поверить, что хористы неделю назад не были знакомы: казалось, это очень спетый коллектив.

Место действия всегда было важно для событий Дягилевского фестиваля. Не случайно именно с Дягилевским фестивалем в Пермь пришёл жанр спектакля-«бродилки»: это был «Remote Пермь», ставший сенсацией на фестивале 2017 года. Нынче этот жанр проявил себя в новом месте и в новом качестве: в Хохловке прошли представления иммерсивного перформанса «Чаща» (18 +), во время которого зрители перемещались ночью по территории архитектурно-этнографического музея, встречаясь с причудливыми мистическими персонажами вымышленной мифологии вымышленного народа.

В Хохловке состоялись и другие фестивальные события; впервые в Дягилевской орбите оказалась не только Пермь, но и её окрестности. Волшебный купол, накрывающий город в фестивальные дни, расширился, как будто хотел взять под ангельское крыло как можно больше людей, событий и мест.