Не возвращайтесь к былым возлюбленным
«Балет Евгения Панфилова» представил собственную версию «Жизели»
Никита Чунтомов
В балетной Перми нынче — сезон «Жизели». Точнее, «Жизелей»: вслед за романтической классикой в хореографии Алексея Мирошниченко в Пермском театре оперы и балета и «Красной Жизелью» (16+) в гастрольном показе театра Бориса Эйфмана (Санкт-Петербург) своё видение культового сюжета представил «Балет Евгения Панфилова».
Хореограф Виктория Арчая, приступая к работе над спектаклем «Жизель. Акт третий» (12+), об этом «нашествии Жизелей» не знала. Во всяком случае, так утверждают в театре. Что ж, очень вероятно: некоторые идеи любят приходить в несколько голов одновременно.
Виктория Арчая не стала ставить собственную версию «Жизели». Она придумала продолжение.
Действие балета происходит в некоей лечебнице, где измученного воспоминаниями графа Альберта пытается привести в норму благообразный Доктор Зиги (Евгений Лыков). Это, конечно, не романтическое сказочное средневековье и даже не Франция: костюмы-тройки Доктора и его пациента, шляпка Батильды с вуалеткой, монашеские платочки медсестёр очевидно намекают на рубеж XIX и ХХ веков, а Доктор, скорее всего, австрийский — аналогии очевидны.
В больницу Альберта устраивает жена — очень обеспокоенная его состоянием Батильда (Анастасия Бердникова). Как и Алексей Мирошниченко в Пермском балете, Виктория Арчая обращает особое внимание на этот персонаж и так же поручает Батильде высокую миссию спасения разбитого и надломленного графа.
«Жизель. Акт третий» — это как раз о том, что земная любовь — Батильда — надёжнее и как-то здоровее, чем любовь вымышленная, ушедшая, потусторонняя. Более того: идя за фольклорными архетипами, Виктория Арчая напоминает, что покойник, даже очень любимый при жизни, — уже не человек, а хтоническое существо, опасное для живых. Когда Жизель появляется у больничной койки Альберта, это не вилиса из романтической легенды, а зловещий суккуб, улыбающийся обольстительно, но в то же время откровенно коварно и столь же откровенно соблазняющий графа — актрисе Владиславе Заривной очень удаётся этот пленительный и изрядно развратный образ.
Измождённый и надорванный герой вместо радости при появлении возлюбленной испытывает ужас и громко кричит. Впрочем, совсем избежать соблазна не получается, и весь спектакль — это метания Альберта между миром живых и потусторонним миром, но также и метания Жизели: это тоже сомневающийся персонаж — хтонь, она, конечно, хтонь, но что-то человеческое и ей не чуждо.
Никита Чунтомов
Двоемирие, где постоянно возникают переклички между мирами, строится на всех уровнях — сценографическом, драматургическом и танцевальном. На протяжении всего спектакля сценическое пространство разделяет белый занавес — это тонкая граница между реальностью и миром фантазий и призраков. Занавес технично колышется, когда нужно выпустить в мир появляющихся как по волшебству жителей иномирья, и становится почти совсем прозрачным, когда нужно показать иную реальность — довольно симпатичную, надо сказать: с намёком на какую-то жизнь, природу, глубину. Возникает впечатление, что загробный мир куда душевнее незагробного, во всяком случае, душевнее того больничного мира, в котором вынужден существовать несчастный Альберт.
Иномирие в придуманной Викторией Арчая вселенной активно, оно постоянно прорывается в реальный мир, вступая с ним в непростое взаимодействие: так, Жизель вдруг становится двойником Батильды — они движутся абсолютно синхронно по две стороны полупрозрачного занавеса; а в финале балета возникают пары двойников — Альберт с Жизелью в одной реальности, Альберт с Батильдой — в другой.
Никита Чунтомов
Идея поместить действие спектакля в лечебницу, конечно, настораживает насмотренного зрителя: это решение стало общим местом для несчётного количества современных постановок музыкального театра — и оперных, и балетных. В спектакле Виктории Арчая больничный мир неприветливо стерилен — этому впечатлению способствует мастерски выстроенный бестеневой свет, погружающий сцену буквально в ослепительное ничто (сценография — Анастасия Рязанова, художник по свету — Татьяна Мишина). Зрительскую неловкость вызывает фигура Доктора — стереотипная на грани пародийности, — а также некоторые больничные эпизоды, когда бодрая медицинская команда «врачует» Альберта на операционном столе и в воздух взлетают бутафорские кишки и печёнки.
Стилистическая мешанина, сознательно привнесённая эклектика — понятное решение, чтобы показать сложность существования романтики в современном мире, где высокие чувства натыкаются на циничный макабр и вынуждены терпеть соседство с ним; однако пастишу, созданному постановщиками спектакля, всё же недостаёт стилистической тонкости.
Удачнее это вышло в хореографическом плане. Занятность и увлекательность этой новой «Жизели» во многом основаны на разнообразии танцевального языка, где элементы классики вполне органично соседствуют с лексикой уличных танцев, а они, в свою очередь, переходят в жёсткое контемпорари или акробатику. Для балетомана истинное наслаждение — высматривать цитаты из «настоящей» «Жизели», разбросанные по всему спектаклю: так, в самом начале шествие больничных работников остроумно пародирует появление крестьян в балете Перро/Коралли/Петипа, только вместо грабель — швабра на плече уборщицы, а крестьянское па-де-де в этой версии превращается в лирический дуэт той же уборщицы (Анастасия Абрамова) и Плотника (Савелий Бурнышев). Всё это тем более любопытно, что, в отличие от многих других современных версий «Жизели» — той же «Красной Жизели» или знаменитой постановки Акрама Хана, «Жизель. Акт третий», — идёт под исконную музыку Адольфа Адана, правда, смиксованную по-новому звукорежиссёром театра Дмитрием Поповым.
Огромный козырь спектакля и «Балета Евгения Панфилова» в целом — это Павел Васькин в роли Альберта, собственно, как и в любой другой роли. Пластичный и физически, и актёрски, он, кажется, способен на решение любой задачи танцевального театра. Точный и чёткий в хореографии, он в то же время полон психологических нюансов. Описывать его героя во всех его проявлениях и изменениях можно очень долго.
При всей жёсткости и даже лёгкой физиологичности этой «Жизели» от неё остаётся очень позитивное «послевкусие». Невозможно не испытать благодарность хореографу, который создал настолько разнообразное, живое и динамичное зрелище, а главное — позволил герою не совершать невозможный выбор между потусторонней возлюбленной и реальной женой: в финале две половины двоемирия приходят к консенсусу — каждая реальность получает свою частицу души Альберта.
Никита Чунтомов
Подпишитесь на наш канал в Максе и будьте в курсе главных новостей.