Пространство смыслов
Как музейные здания перестали быть просто «витриной» и превратились в открытые общественные институты
Фото предоставлено пресс-службой Пермской художественной галереи
В рамках серии мероприятий, приуроченных к официальному открытию нового здания Пермской художественной галереи, состоялся экспертный разговор «Музейное здание: стратегии, ресурс и бренд». Дискуссия была посвящена осмыслению музейного здания как ключевого ресурса развития — от момента проектирования до длительной жизни в новом пространстве.
Разговор начала музейный проектировщик Анна Щербакова. Она сделала краткий экскурс в историю изменения представлений о музейном здании. В XIX — начале XX века в России строились специальные музейные здания, предназначенные прежде всего для демонстрации коллекций. Музей понимался как пространство показа, поэтому архитектура была ориентирована на большие залы, репрезентативность и линейную структуру.
Позднее музейная функция усложняется: возрастает роль хранения, научной работы и взаимодействия с исследователями. Музей постепенно превращается из «витрины» в полноценный институт с внутренней, не всегда видимой посетителю жизнью, что требует более сложной организации пространства.
В советский период строительство специализированных музейных зданий почти не осуществляется — музеи чаще размещаются в уже существующих постройках, которые приходится адаптировать под новые функции. Лишь в последние десятилетия вновь появляются проекты специальных музейных зданий, отражающие современное понимание музея как многослойного культурного, образовательного и общественного института.
Музейный редевелопмент
В этом контексте особенно интересен процесс приспособления исторических зданий под музеи. Объекты, построенные для административных, производственных или общественных нужд, со временем утрачивают первоначальную функцию и получают новую жизнь. Однако характер такого «приспособления» может существенно различаться: от почти полного — по разным причинам — обнуления исходной структуры до бережного включения её в новую институциональную и смысловую рамку. Это хорошо видно на примере двух проектов — центра «Эрмитаж-Сибирь» в Омске и филиала Третьяковской галереи в Самаре.
Омский проект реализован в здании бывшего страхового общества «Саламандра», построенном в 1914 году. Директор Омского областного музея изобразительных искусств им. А. А. Врубеля Фарида Буреева рассказала, как в течение XX века оно меняло функции — в частности, использовалось как медицинское учреждение, — однако к началу 2010-х годов оказалось в крайне тяжёлом состоянии: внутренние перекрытия были утрачены, сохранились лишь наружные стены.
В результате реконструкции, завершённой в 2019 году, здание было фактически создано заново изнутри. При сохранении исторического внешнего облика внутренняя структура была с чистого листа подчинена музейной логике: чётко разведены потоки посетителей и экспонатов, организованы выставочные пространства, фондохранилища, зоны приёма и распаковки произведений, образовательные и лекционные площадки, технические помещения. Появились лифты, включая грузовой, инклюзивные элементы, кафе, музейный двор.
Таким образом, прежняя история здания практически не влияет на его современное функционирование: она не задаёт ни структуру пространства, ни сценарии использования. Более того, отмечается, что отсутствие «жёсткого» исторического каркаса внутри даже упростило задачу проектирования.
Совершенно иначе складывается ситуация в Самаре, где филиал Третьяковской галереи разместился в здании фабрики-кухни 1932 года — ярком памятнике конструктивизма, имеющем в плане форму серпа и молота. Это здание изначально имело сильную идеологическую и функциональную программу: фабрики-кухни рассматривались как инструмент нового быта, освобождающего человека (в первую очередь женщину) от домашнего труда. В дальнейшем здание претерпевало перестройки, использовалось как столовая, затем как торговые и офисные помещения и в какой-то момент оказалось под угрозой сноса.
В этом случае работа началась с глубокого исследования самого здания, рассказал Михаил Савченко, директор филиала Государственной Третьяковской галереи в Самаре: была восстановлена история, найдено имя архитектора — Екатерины Максимовой, выявлен идеологический контекст проекта. Эта работа напрямую повлияла на дальнейшее развитие музея. В отличие от омского примера, здесь была сохранена и осмыслена внутренняя структура: разделение на «производственную» и «потребительскую» зоны фабрики-кухни трансформировалось в современное распределение функций — пространства создания (мастерские, резиденции, образовательные площадки) и пространства восприятия (выставочные залы).
Михаил Савченко отметил, что здание не только сохраняет свою форму, но и активно работает как смысловой каркас. Его история становится частью музейного содержания: создан музей фабрики-кухни, развиваются проекты, связанные с темами еды, быта, повседневности, коллективных практик. Таким образом, музей оказывается глубоко укоренён в контексте места — не только архитектурном, но и социальном.
Экспонаты vs ГОСТы
Другой тип музейных зданий — это сооружения, изначально спроектированные для этих целей. Часто такие проекты становятся частью более широких культурных и градостроительных программ и предполагают уже на старте гораздо более сложный функционал, чем классическое «выставочное здание». Современный музей сегодня рассматривается не только как пространство показа коллекции, но и как открытый общественный институт, встроенный в повседневную жизнь города.
Поэтому в структуру новых музеев на этапе проектирования, помимо экспозиционных залов, закладываются общественные пространства, доступные без билета: фойе, атриумы, кафе, рестораны, книжные магазины, зоны ожидания и свободного пребывания. Всё чаще появляются лекционные залы, театральные или перформативные площадки, детские центры, образовательные классы, мастерские, резиденции художников.
Отдельным требованием становится включённость музея в городскую среду. Современное музейное здание не должно быть закрытым объектом, оно проектируется как часть общественного пространства: с проницаемыми первыми этажами, возможностью свободного входа, связью с улицами, скверами, дворовыми территориями. Часто музеи становятся центрами новых районов или точками «перезапуска» индустриальных зон. Важную роль играет также работа со светом, навигацией и так называемыми «зонами передышки» — пространствами, где посетитель может выйти из экспозиционного потока, отдохнуть и переориентироваться.
Однако на этапе реализации таких проектов становится очевидно, что идеальная концепция сталкивается с множеством практических ограничений. Об этом говорила Камиля Байдильдина — директор филиала Государственной Третьяковской галереи в Калининграде.
Архитектура этого здания ориентирована на образ «светлого» музея — с большим количеством естественного освещения, зенитными фонарями, открытыми пространствами и эффектной центральной лестницей, которая одновременно служит и коммуникацией, и общественной сценой. Первый этаж полностью отдан под общественные функции, доступные без билета, что соответствует современной модели открытого музея.
Однако уже в процессе эксплуатации проявились типичные сложности нового музейного строительства: даже при значительной площади не хватает продуманных внутренних служебных помещений и зон для сотрудников, возникают избыточные транзитные пространства. Часть решений была продиктована скоростью проектирования и необходимостью одновременно реализовать архитектурный образ и функциональную программу, не всегда имея возможность длительной «обкатки» сценариев использования.
Директор Пермской государственной художественной галереи Юлия Тавризян рассказала о том, как даже при строительстве специально предназначенного для музея здания идеальная концепция сталкивается с множеством практических ограничений.
При проектировании музейных зданий существует множество строгих нормативов и технических требований, которые невозможно нарушить. В отличие от экспозиции, у которой нет собственных «ГОСТов», почти все элементы здания — от датчиков и оповещателей до размещения пожарных шкафов и инженерных систем — жёстко регламентированы. В результате музей оказывается в ситуации, когда пространство экспозиции формируется почти по остаточному принципу. Значительная часть площадей уходит под системы безопасности, включая, например, газовое пожаротушение.
И в итоге, по словам Юлии Тавризян, в случае Пермской галереи технические системы «съели» 30% объёма экспозиции. Изначально задуманные свободные и открытые залы трансформировались в более структурированные и камерные пространства. Пришлось пересмотреть и маршруты движения посетителей.
При всей разнице подходов — будь то адаптация исторического здания или проектирование «с чистого листа» — все рассмотренные проекты объединяет общая ДНК. Современный музей перестаёт быть закрытым хранилищем, становясь максимально открытым общественным институтом.
Подпишитесь на наш канал в МАХ и будьте в курсе главных новостей.