Юлия Баталина

редактор отдела культуры ИД «Компаньон»

---

«Вся моя жизнь состоит из того, чтобы пробивать стены»

Художник Станислав Рик — об утраченной мере, о благотворной пустоте и о пермском стрит-арте

Сегодня, 1:48

Поделиться

Твитнуть

В чистом поле, в снегах, на границе между Пермским краем и Свердловской областью в середине февраля 2026 года появился странный объект — висящие простыни, прорези на которых образуют слова «Верь мне». При взгляде с правильного ракурса буквы делятся ровно пополам: снизу — земля, сверху — небо; получается двойная граница — на границе регионов находится буквенное обозначение границы земли и неба.

Для авторов объекта — арт-группы «Злые» — это типичное произведение: они работают с буквами, особенно с «пустыми» буквами, а также с неожиданными сочетаниями надписей и тех предметов, на которых эти надписи расположены.

Арт-группа «Злые» — одно из самых известных объединений художников в России, участники многих резонансных выставок, номинанты премии имени Курёхина, авторы проектов от Каменска-Уральского до Доминиканской Республики. Состав группы переменный, он зависит от того, где именно работают «Злые» и как много человек требуется для реа­лизации проекта. Единственная константа в составе «Злых» — художник Станислав Рик, последние несколько лет живущий в Перми. Он был среди основателей группы и остаётся верен ей поныне.

Почему «Злые»? Вы производите впечатление очень доброго человека...

— Наша подача довольно категорична: мы не скругляем углы и не высветляем тёмные стороны реальности, потому что стараемся фиксировать действительность как она есть, со всеми её проявлениями и ограничениями. Зачастую такой подход люди воспринимают как агрессию, потому что на негативные проявления принято закрывать глаза; мы же предпочитаем смотреть на них и обращать внимание наших зрителей, не отрицать их существование. Соответственно, мы часто высказываемся на неудобные темы, показываем непарадные стороны жизни с характерной для нас мрачной иронией. Вообще «добро» и «зло» в современном обществе стали полярными понятиями, но раньше, насколько нам известно, была ещё и «мера» — та самая «золотая середина». Ведь природе человека чужда категоричность: один и тот же человек за день может быть много раз и злым, и доб­рым, и никаким; а, по сути, он не злой и не добрый — у каждого своя мера. Мы совершаем поступки, которые кому-то кажутся злыми, а кому-то — доб­рыми. Всё зависит от личной меры.

Продуманная идеология у вас... Вы её начали конструировать ещё в Каменске-Уральском?

— Да, я родом из Каменска-Уральского, всё началось там. У меня, как у любого подростка, была потребность в бунте, но она выражалась не в прямом насилии, а в насилии визуальном. Мы специально подбирали такие образы, чтобы атаковать зрителя, чтобы критическое мышление максимально быстро заставляло себя проявить. Мне нравилось, что нет никаких рамок и обязательств, есть только чувство, что, если вот сейчас я хочу это делать, я это сделаю. До сих пор я этим и занимаюсь. Все остальные ребята, которые начинали со мной группу «Злые», сейчас занимаются совсем другими делами — решают практические задачи, зарабатывают деньги. А я по-прежнему занимаюсь творчеством, только мой бунт уже перерос в профессиональное художественное исследование нашей общей реальности.

Моё творчество нельзя отнести к какому-то одному направлению, потому что я и холсты пишу, и в этом смысле я живописец, и скульптуры делаю, и галерейные объекты, и стены пробиваю, и постеры клею на улице. Для меня главное — работа со смыслами. Раньше таких, как я, называли дураками или юродивыми. Мы — современные дураки, которые хотят возвращать смысловые поля, действительно важные для человека, для сознания, для жизни, а не идти по дороге, навязанной соображениями личной выгоды, и соответствовать каким-то формулировкам.

Что вы подразумевали в работе «Верь мне» — своём недавнем проекте, который вы создали на границе Пермского края и Свердловской области?

— Для меня смысл любого художественного произведения — в синергии автора и зрителя. Всё, что я хотел сказать, содержится в самой работе, а дальше каждый видит своё. Единственная подсказка: в этом объекте «зашита» отсылка к «Божественной комедии» Данте, к девятому кругу ада, где холодина. Туда отправляются предатели.

Надо же! А мне показалось, что она очень весенняя, жизнерадостная, прозрачная. Оказывается, там вон какие ужасы.

— Вот видите, у зрителя — своё прочтение.

На этом объекте — вырезанные буквы. Это, наверное, самый важный отличительный знак вашего стиля...

— Мы работаем с пустотой. Я — простой маленький человек, который постоянно на своём пути встречает стены, заборы, запреты: здесь нельзя, тут нельзя, тут не пройти — с самого детства, всегда. Вся моя жизнь состоит из того, чтобы пробивать эти стены. Всегда интересно, кто победит: ты стену или стена тебя? Ты пробьёшь её или возле неё ляжешь? Наша задача, задача любого творца — это пробиться сквозь препятствие; и мы начали пробиваться сквозь заборы, сквозь стены; мы начали резать их, ломать, протыкать, пробивать кулаками, кувалдами... Буквально и метафорически.

Наш стиль — он, я бы сказал, плакатный; наши работы — для прямого, быстрого восприятия. Уличное искусство должно зацепить тебя здесь и сейчас, прямо за те две секунды, которые ты идёшь мимо работы.

Конечно, сейчас уличное искусство в почёте, работы заносят в каталоги, по ним водят экскурсии... Я это приветствую: настоящее развитие культурного феномена; но, когда мы начинали, это всё воспринималось негативно, поэтому надо было всё делать быстро, чтобы твой рисунок не только запомнился, но и считался сразу, быстро. Отсюда — плакатная форма. Мы делаем современный плакат. Он может быть умным, хитрым, циничным, но это всё равно плакат.

Когда мы поняли, что суть нашего творческого метода — пробиваться сквозь ограничения, в том числе физически, мы начали обыгрывать тему пустоты в работах через игру слов. Например, у нас есть диптих «Красноречие»; это две надписи, расположенные в выставочном пространстве друг напротив друга: «пустые слова» и «золотые слова». Одна надпись вырезана, то есть буквы реально пустые, а вторая — выполнена сусальным золотом. Зритель находится между ними, перемещаясь от одной крайности к другой.

Я очень люблю физику, математику. Дети удивляются, когда я им рассказываю, что атом состоит на 99% из пустоты и электромагнитных полей, которые дают ему плотность; они спрашивают, почему тогда мы не проходим сквозь стены, не проваливаемся сквозь пол, если и мы сами, и всё вокруг — пустота?

Мы работаем с пустотой, а значит — с возможностью, и не с возможностью наполнить пустоту чем-то, а просто с пустотой, где абсолютно всё на физическом уровне стремится к энтропии. Всё разрушается, и ничего монументального по факту у нас не существует: никакого искусства, никакой культуры, ничего нет монументального!

Это не могло не возбудить моё сознание, и мы начали развивать тему пустоты. Поэтому наши буквы, наши символы, наше всё — они, как правило, отсутствующие и наполнены только смысловой энергией, смысловым электромагнитным полем.

Это, между прочим, очень «рифмуется» с самой сутью стрит-арта, который, как кот Шрёдингера, и существует, и как бы не существует, или существует только в фотографиях. Это очень недолговечное искусство.

— Я художник первой уличной волны, я с 2000-х годов рисую на улице. Тогда мы поневоле работали по принципу: вот ты сделал рисунок, отошёл — всё, забудь. Любой рисунок могут прямо сейчас закрасить, убрать и всё такое.

Вы много ездите, работаете в разных городах и странах. Как на общем фоне выглядит пермский стрит-арт?

— Его просто нету. Раньше, в 2000‑х, в 2010-х годах эту тему успешно развивали многие ребята, но кто-то уехал, кто-то вообще умер, кто-то сидит с прижатыми ушами, а кто-то ушёл в декоративное оформление. Есть несколько более или менее активных деятелей, но этого очень мало на город-миллионник... Из стрит-арта ещё есть граффитчики-бомберы: прибежали, выплюнули и убежали абсолютно счастливые. Они называют себя спортсменами. Я ими восхищаюсь, они неубиваемые. Они во все времена были, есть и будут отдавать дань субкультуре. Но какой-то смысловой нагрузки там я не вижу.

А как же фестиваль «Монумент АРТ», как же мурал с Кудым-Ошем?

— Это не стрит-арт, а декоративное оформление города, паблик-арт! Разница огромная. Далеко не всё, что нарисовано на улице, является стрит-артом; уличный художник и художник на улице — не одно и то же. Паблик-арт — это согласованные проекты, как правило заказные. Стрит-арт — это нелегальные, зачастую острые и неудобные высказывания. В 2010-х годах он стал бешено популярен во всём мире, стал коммерчески успешным феноменом, и это понятие стали использовать все кому не лень, не вдаваясь в суть вопроса. Все уличные работы автоматически теперь записывают в стрит-арт, под этими знамёнами проходят фестивали. Так случилось и в Перми — полная подмена понятий, на мой взгляд.

Среди наиболее известных ваших работ — «Смысл жизни»: эта надпись вырезана на борту старой лодки...

— Да, очень резонансная получилась работа. Мы её делали в экстремальных условиях — прямо на берегу Камы, вокруг ходили какие-то недоброжелательные люди, угрожали нам... Эта отмель на Каме вообще для нас важное место; рядом находилась ещё одна наша работа — «Обнуление»: буква Я, пробитая в старом бетонном заборе. Этот забор фигурирует в фильме Любови Мульменко «Фрау», через букву выпрыгивает главный герой.

Лодки на том месте уже нет: она «растворилась» в пространстве, но на «Арт-Перми», в той её версии, которая называлась «Понаехали», была показана реплика этого объекта, а его фотодокументация находится в коллекции Института исследования стрит-арта в Санкт-Петербурге. Почему-то она им приглянулась.

Ещё одна ваша резонансная работа — «Оставляя след», роспись забора в квартале Луначарского — Куйбышева — Пушкина, вокруг того места, где стоял «Дом с Есениным». Она вызвала в том числе и критические отзывы: например, поклонникам пермского искусства не понравилось, что закрасили старую работу Михаила Павлюкевича с медведями, которая раньше была на этом заборе.

— Это была не вполне работа Павлюкевича: эту роспись по мотивам его известных произведений из коллекции музея ПЕРММ сделал не сам художник, а группа волонтёров в рамках фестиваля «Длинные истории Перми». К тому времени, когда мы пришли со своим проектом, она уже очень износилась, и собственник участка попросил нас сделать новую роспись забора. Я собрал отпечатки пальцев известных пермяков и скопировал их в увеличенном виде вместе с рисунками того, что делают эти руки: пишут книги, лечат, играют на музыкальных инструментах... Там есть куары, которые выводят на информацию по каж­дому человеку, чьи руки показаны на этом мурале.

Но надо понимать, что «Оставляя след» — это не стрит-арт, а оформительская работа. Я делаю их как художник-оформитель, без участия группы «Злые». «Злые» — это только стрит-арт.

Что вы сейчас делаете в Перми? Где можно увидеть ваши свежие работы?

— Самая свежая — «На душе кошки скребут»: кошки, выцарапанные на стёк­лах в окнах заброшенных домов. В аннотации к проекту мы написали: «В таких домах, затихших посреди города, живут воспоминания — еле уловимые следы былого тепла и уюта. В каж­дом — история, тоска, внутренний мир. Каждый — свидетельство борьбы судьбы с мечтой. Перемены красивы и в то же время болезненны, словно резкий скрежет сверла по стеклу. Они вызывают отторжение и страх потери старого знакомого мира, но они же пробуждают способность к трансформации и обновлению. В шорохе исчезающих воспоминаний скрыта вся сложность человеческой природы — стойкость, боль и надежда, переплетённые в один тонкий узор. Призрачные образы в окнах заброшенных домов — как робко горящий свет нашего общего внутреннего мира, нашего общего дома и прошлого. Напоминание, что в душе всегда есть место не только для борьбы, перемен и веры в будущее, но и памяти».

В этой работе самое важное — это контраст между очень жёсткой, очень вандальной техникой выцарапывания по стеклу (скретчинг) и очень мягким, мимимишным рисунком с котиками. Мы «расселили» девять таких котят в рамках одного небольшого круга в старом центре города. Большинство из них в Разгуляе, но был один в домике Турчевича около старого зоопарка. Его на днях буквально разрушили. Когда мы узнали, что планируется его снос, мы поехали спасать это окно, но поздно: кто-то бросил камень как раз в то место, где был котёнок.

...Но мы выцарапаем нового котёнка, на окне другого дома, их снова будет девять. Летом мы будем устраивать экскурсии по кругу, где расположены дома с кошками, пока все они не будут разрушены. Мы сейчас сочиняем спектакль-променад: я пишу сценарий, а моя жена Аня, Аника Рик, его редактирует. Это будет такой детектив, психологическое расследование, а кошки станут его персонажами и проводниками на маршруте. Сюжет пока держим в секрете, но надеемся, что каждый слушатель сможет сделать свои личные выводы и внутренние открытия.