Алексей Иванов:
В России Иван Васильевич профессии не меняет
Сергей Копышко
newsko.ru
— Алексей Викторович, на обложке вашей книги «Летоисчисление от Иоанна» написано, что она — по фильму Павла Лунгина «Царь». Объясните, пожалуйста, что первично?
— Сначала был сценарий, потом — фильм, и уже потом — эта книга. «Летоисчисление от Иоанна» — конечно, кинороман, но не новеллизация. Все, что там написано, было придумано до фильма, еще в сценарии.
— В титрах к фильму вы и Лунгин указаны в качестве авторов сценария, хотя ваша фамилия стоит первой. Вы совместно писали?
— Мы обсуждали кое-какие сюжетные ходы, но первичный сценарий написал я, а потом Павел Семенович «вырубил» из него то, что счел ненужным.
— Кому в таком случае принадлежала идея поднять эту тему?
— Тема взаимоотношений Ивана Грозного и митрополита Филиппа — от Павла Семеновича. Идея о том, что Иван Грозный возомнил себя Иисусом, — от меня.
— Каким образом вы набирали материал для книги: сидели в архивах, читали документы?
— Про Ивана Грозного написан миллион книг. У меня была целая стопа. Но исторической мою книгу назвать нельзя — многие факты искажены или являются художественным домыслом.
— Что вы хотели донести до своего читателя?
— Хотелось показать сакральный характер русской власти, а он впервые и наиболее полно воплотился в конфликте царя Иоанна и митрополита Филиппа. За что канонизирован митрополит Филипп? За то, что он спасал невинных? Нет. Гораздо больше людей спасла первая жена Грозного Анастасия, ее скульптура стоит даже на памятнике «Тысячелетие России» в Новгороде. Но она не святая. Потому что гуманизм и христианство — вещи похожие, но не тождественные. В гуманизме главное — земная жизнь личности, в христианстве главное — вечная жизнь души, и она больше, чем земная жизнь личности. Гуманизм как этическая система — наследие античности, язычества. Поэтому канонизируют не за подвиг во имя людей, а за подвиг во имя Господа. В идеале, как в случае Филиппа, эти подвиги совпадают. Филипп прямо в глаза царю сказал: ты — не Бог, Иван Васильевич, и я тебе не поклонюсь. Во времена Филиппа в обществе была распространена новгородская ересь о том, что скоро будет конец света. Перед концом света на землю должен сойти Христос. Задача власти — спасти народ. Если царь перед концом света спасает свой народ, значит, в царе и воплотился Христос второго пришествия. Но если в царе воплотился Христос, значит, народ должен верить в царя как в бога. Однако сомнительно, что народ уверует. И тогда создается институт опричнины. Ее террор хаотичен. Когда люди не могут понять правила игры, чтобы избежать кары, автоматически рождается упование на милость власти. И власть обретает сакральность. Террор — механизм обожествления власти. Особенность русской власти в том, что она в первую очередь занимается воспитанием своих подданных, а уж только потом — политикой, экономикой, дорогами, ЖКХ. Но всегда получается плохо. И кто же виноват? Народ, конечно. Мало верил. Ведь вера, как известно, чудотворна. Если бы народ хорошо верил, то царь стал бы чудотворцем и сотворил для державы чудо: вырастил хлеба, распылил врагов. Или усилием воли убедил бы всех, что, к примеру, дороги в державе прекрасны, а кому не нравится — у тех, видно, колеса квадратные. Если царь не смог сотворить таких чудес, значит, народ — маловер, и его надо покарать. И маховик репрессий раскручивается дальше. Эта странная особенность русской власти родилась в средневековье, при средневековом мышлении. Но она существует и сейчас. Безнаказанность дьяков-воров и опричников-убийц — оттуда, ведь священных коров не режут. Оттуда наши выборы, похожие на передачу короны по наследству, и тайна властных решений, в которую, как в тайну обряда, непосвященные не допускаются. И гражданского общества у тех, для кого власть священна, не бывает, как не бывает его у паствы под пастырем. В общем, в России Иван Васильевич профессии не меняет.
— Если эта книга — о характере русской власти, то ее с успехом можно экстраполировать и на современность…
— Вполне. Власти требуется собственная сакрализация. Возьмите, к примеру, Владимира Путина: он летал на истребителе и нырял в подводной лодке, лечил тигров и спасал город Пикалево… Он что, занимался экономикой? Нет, он воспитывал в народе любовь к себе. Чтобы каждый страждущий уповал: прилетит вдруг премьер в голубом вертолете и спасет. Власть редко убеждает нас в чем-либо аргументами профессионалов, она всегда заклинает: верьте мне, и я совершу для вас чудо!
— Через вашу книгу проходит образ иконы Богородицы. Это образ России?
— Икона — окошко в мир горних сил. Пока Филипп не занял ясной позиции, икона грязная. Как только верное решение принято, лик Богородицы проясняется. А с темой Богородицы в иконе-окошке связана тема блаженной девочки Маши. Маша бродит с иконой, а считает, что с матушкой. Иоанн Грозный возомнил себя Иисусом, значит, Богородица — и его мать тоже. И Грозный начинает называть Машу «сестренкой».
— Как вы относитесь к тому, что начало продаж «Летоисчисления от Иоанна» было приурочено к премьере фильма «Царь»?
— Нормальный маркетинговый ход. По большому счету, мне все равно.
— То есть у вас, как у автора, не возникает желания, чтобы книга определенным образом подействовала на читателей, что-то перевернула в их сознании?
— Я уже давно не рассчитываю на то, что слово может превратиться в дело.
«Все поначалу было прекрасно: Иванов написал сценарий, Лунгин его утвердил, Иванов приезжал на съемочную площадку… А потом ему представили окончательную версию. Писателю показалось, что в фильме многое не так, как было в его сценарии. И он решил восстановить справедливость, выпустив собственный взгляд на детали развития конфликта между властью государственной в лице царя Иоанна, впоследствии прозванного Грозным, и властью Божией в лице митрополита Филиппа в одном отдельно взятом государстве».
Журнал «TimeOut» (г. Москва), 28 октября 2009 года
«Произведение Алексея Иванова, конечно, отсылает к ленте Павла Лунгина (на обложке — кадр из фильма), но в то же время от него отстраняется (название у книги совсем другое). Здесь можно усмотреть след конфликта между сценаристом и режиссером. Намек на него имеется даже в издательском предуведомлении к ивановскому тексту. Там объясняется, что окончательный сценарий «Царя» создал Павел Лунгин «на основе текста писателя Алексея Иванова», а книга «Летоисчисление от Иоанна» написана Алексеем Ивановым «по начальному варианту сценария о митрополите Филиппе и царе Иоанне IV».
То есть книга призвана предъявить общественности первоначальный замысел, которому Павел Лунгин в фильме отчасти изменил. Хотя вообще-то разница между книгой и фильмом не то чтобы душераздирающая. Но отличия, конечно, имеются».
Газета «Коммерсантъ» (г. Москва), 5 ноября 2009 года
«Книга все-таки оказывается сложнее, неоднозначнее фильма. И в тексте, и на экране речь идет о природе и границах власти, но Лунгин вынужденно отсекает все, что не касается противопоставления (или противостояния) воли царя и воли Бога. У Иванова это противопоставление тоже есть, но оно — лишь частный случай извечного спора добра и зла.
Лунгин проповедует идею церковной власти, способной уравновешивать произвол власти светской — по Иванову же любой человек может противостоять злодеяниям, черпая силу духа внутри себя. Конечно, исторических последствий индивидуальный внутренний протест не имеет — недаром же роман называется «Летоисчисление от Иоанна»: с эпохи Грозного ведет свою историю российский абсолютизм, опирающийся на власть кромешников, под каким бы названием — Третьего отделения, ГПУ или КГБ — они ни прятались. Но симпатии Иванова определенно на стороне Филиппа, чей нравственный выбор до сих пор оказывается единственным достойным выходом для тех, кто не хочет становиться на сторону власти, присвоившей себе божественные функции».
Журнал «Фонтанка.ру» (г. Санкт-Петербург), 6 ноября 2009 года
«Иванов вообще ведет себя странно. Держит в ножнах свое знаменитое — служкинско-моржовское — остроумие; в «романе» нет ни одной шутки. Стиль — стертый, «ничей»; отрывистые короткие фразы, минимум архаики и экзотики; ничего «ивановского». Быт, антураж, «декорации» — тоже почти пунктиром. Похоже, Иванов сделал все-таки из этого сюжета отдельную книжку, потому что ему надо было проговорить какую-то важную для себя мысль…
По-видимому, «роман» не про царя и митрополита, а про трагизм русской истории, который состоит в том, что здесь Христу приходится совершать зло, воплощаться в чудовище, потому что иначе русские не верят; так устроены. Да, Грозный — возомнивший себя новым Спасителем царь-артист, «русский Нерон»; но смысл в том, что он не просто психопат с воображением, а действительно играет роль, которая ему предписана настоящим режиссером; через него правда является Христос. Мысль Иванова, по-видимому, состоит в том, что вся история России и есть «летоисчисление от Иоанна». Русская история и есть постоянная опричнина, которая не исключение, а правило; это постоянный конец света — и в то же время наступившее, свершающееся здесь Царство Божие».
Журнал «Афиша» (г. Москва), 9 ноября 2009 года
Подпишитесь на наш канал в Максе и будьте в курсе главных новостей.