«Строгановы — это мировой бренд»

В Пермской художественной галерее 20 августа впервые прошёл Строгановский день — просветительская акция, связанная с именем предпринимателей и меценатов, чьё наследие широко представлено в экспозиции галереи. Среди событий этого дня была лекция Сергея Кузнецова — главного научного сотрудника Русского музея, доктора исторических наук. Сергей Олегович — признанный знаток истории Строгановых, он, кажется, лично знаком с каждым из представителей этого рода. Отсюда — первый вопрос:

— Строгановы — очень большая династия. Можете ли вы назвать самых выдающихся из них? Что это за люди?

— Первый из «Строгановских гениев» — Аника Фёдорович, из пятого поколения, живший в XVI веке. Его я считаю реальным основателем этой династии, потому что всё, что было до него, — это из разряда мифологии. В истории есть какие-то указания на то, что Строгановы и ранее были уже довольно давно богатыми людьми, но реально мы ничего о ранних Строгановых сказать не можем.

Аника — это уже совершенно понятный человек. Хотя у нас практически и нет его изображений, нет деталей жизни, но всё-таки мы видим его коммерческий размах, мы видим, что от него идёт «код Строгановых», который включал в себя хозяйственные успехи плюс успехи художественные — в деле создания икон и храмов. От Аники пошло и обязательное единение строгановского дома и храма, и широчайший кругозор: он видел пространство от Атлантического до Тихого океана и от Новой Земли до Средней Азии. Аника — олицетворение той мощи, которая этому роду позволила вообще быть так долго и столь успешно, я бы сказал громко — вплоть до начала ХХ века.

Второй «Строгановский гений» — его праправнук, Григорий Дмитриевич, из девятого поколения. Это сверхчеловек, который был всегда в движении, который носился между Нижним Новгородом, Новым Усольем и Москвой и реально закрутил вновь бизнес после упадка, последовавшего со смертью Аники. Вообще, в этой семье было только два настоящих бизнесмена: Аника Фёдорович и Григорий Дмитриевич, который находил время и на искусство, разбирался в нём: он стал основателем цепи Строгановских храмов: Нижний Новгород, Сольвычегодск, Троице-Сергиева лавра…

Следующий великий Строганов — его внук Александр Сергеевич, из одиннадцатого поколения. Он жил в Петербурге и, может быть, не был выдающимся бизнесменом, зато для европейской и даже мировой славы своей семьи он сделал максимум — и своим Казанским собором, и коллекционированием, и поездками в Париж. Именно он составил одну из сторон квадрата Юсуповы — Шереметьевы — Демидовы — Строгановы, этой государственной платформы, на которой стояли, держались Романовы.

Следующий, четвёртый сверхчеловек — из тринадцатого поколения, снова через два шага — Сергей Григорьевич Строганов, который предпринял выдающиеся усилия для того, чтобы соединить утраченные связи между московской и петербургской ветвями династии. Да, он собор не построил и бизнесменом тоже не стал. Но он прожил 90 лет, и он, конечно, ключевая фигура для России XIX века. Это человек, влияние которого на формирование русского консерватизма Александра III ещё недооценено. Это он нашёл Победоносцева; он заложил основы неоконсерватизма и поддержал его по линии образования как куратор Московского учебного округа и главный воспитатель наследника престола — великого князя цесаревича Николая Александровича, столь рано умершего. Сергей Григорьевич известен как коллекционер икон Строгановской школы и как основатель Строгановки, что заложило вообще основы дизайна в России.

— Многие из этих людей были коллекционерами. Какие из их собраний вы считаете наиболее значительными?

— Известны три выдающиеся строгановские коллекции. Это, прежде всего, коллекция Александра Сергеевича, которая была в петербургском доме Строгановых. Вторая — коллекция Павла Сергеевича Строганова из четырнадцатого поколения, который основал дом в Петербурге около Летнего сада и создал выдающееся собрание, а также был покровителем такого гения, как пейзажист Фёдор Васильев. И третья важнейшая коллекция, которая мало известна в России, — это коллекция его брата Григория Сергеевича. Она формировалась в Риме, наделала много шума в Европе и продолжает по-прежнему поддерживать славу Строгановых в мире через своё прежнее местоположение — палаццо Строгановых у Испанской лестницы в Риме.

— Какова судьба этих собраний?

— Ну, судьба разная. Коллекции Александра Сергеевича и Павла Сергеевича в какой-то степени перемешались: советская власть их национализировала и объединила. Ещё во время Первой мировой войны петербургские коллекции Строгановых были отправлены в Москву в эвакуацию, а вернулись уже после революции, в 1922 году, и не в Строгановский дворец, а в Эрмитаж. Все западные и восточные коллекции перешли в Эрмитаж, а русские вещи и иконы попали в Русский музей.

Сергей Александрович Строганов, последний представитель династии, довольно рано эмигрировал — в 1901 году, до всяких революционных событий, это было связано с семейными проблемами. Несколько картин он увёз с собой, и с этого начался, увы, исход значительной части строгановских шедевров из России. Потом цельности коллекции был нанесён мощный удар в 1931 году, когда советская власть организовала аукцион строгановских вещей в Берлине, чтобы заработать валюту. Там было представлено 50 картин из разных строгановских собраний, а ещё 50 — из других собраний, но под брендом Строгановых — очень хитрый ход! Я с этим довольно долго разбирался: замысел долгое время оставался неразоблачённым и привёл ко многим конфузам.

На том аукционе кроме картин продавалась мебель, а также скульптура и декоративно-прикладное искусство, причём авторами русских вещей называли французов — отчасти по незнанию, отчасти из-за желания угодить покупателям. Мебель практически полностью продали, кроме одного шкафа. Картины частично вернулись в Эрмитаж. Это был неудачный торг. Очевидно, что нельзя выбрасывать на рынок сразу огромное количество картин такого уровня из статусной коллекции: возникает кризис — на такое предложение не хватает покупательского спроса.

При советской власти Строгановский дворец стал филиалом Эрмитажа, но в 1929 году музей закрыли, чтобы организовать этот аукцион, и в здании разместили Институт растениеводства. С сороковых до девяностых годов там располагался так называемый «почтовый ящик» — секретное конструкторское бюро, и вот уже 35 лет Русский музей этот дворец восстанавливает.

Кстати, какое-то время в Строгановском дворце жил правительственный комиссар, который пользовался вещами владельцев. Он не был оригинален. Так делали и другие.

Тут много всяких авантюрных сюжетов. Вспомнить хоть Татьяну Сапожникову (Чернавину), хранителя Строгановского дворца, которая в тридцатые годы перешла пешком с мужем и пятилетним сыном границу с Финляндией, а потом мемуары написала, в том числе сообщила, как тут иконы сжигали… Потрясающий человек и потрясающая судьба.

Сейчас большинство строгановских коллекционных вещей в Эрмитаже, но они есть и в Америке, и в Европе. Они часто появляются на аукционах, иногда нам присылают каталоги аукционов, и я вижу там цены в сотни тысяч евро: Строгановы — это до сих пор мировой бренд, и потому цены столь высоки. Государственные музеи России не могут купить раритеты обратно. Эрмитаж вот однажды купил серебряный туалетный прибор Софьи Владимировны Строгановой, но это очень редкий случай.

— Строгановы прочно ассоциируются с Пермским краем, но ведь они практически здесь не бывали. Жили в Санкт-Петербурге… Как же они умудрялись влиять на наши земли?

— Ну да, действительно, это было большое событие, когда они приезжали сюда, в Пермский край. «Герой» из них — это Сергей Григорьевич, он был первым за 200 лет, кто трижды бывал в вотчине и объехал все пермские владения. Это было в 1850 году, граф посетил Ильинский, Очёрский и Добрянский заводы, Усолье и другие места.

— А Софья Владимировна?

— Я знаю, что она у вас культовая героиня, но Софья Владимировна вообще здесь не была ни разу. Она зятя своего посылала, Василия Сергеевича Голицына, который был доверенным человеком.

Но, действительно, Софья решительно изменила весь традиционный менеджмент благодаря школе, которая была создана при помощи Василия Голицына: он ездил в Ильинское и там отбирал первых «студентов». Отобрал около 20 человек, но 10 из них принесли «справки», что они не могут ехать: шапки нету, сапог нету, заболел — всё такое… Они боялись, их родители не отпускали в Петербург... Но, так или иначе, основы школы были заложены, и примерно, по моим подсчётам, где-то 60—80 человек было выпущено.

Таким образом Софья Строганова поменяла весь высший и средний менеджмент своих владений. В первом «призыве» был Александр Теплоухов, который стал главным управляющим имением. Теплоухов, конечно, — знамя этой школы, он был трудяга и создатель своей блестящей биографии: выучил немецкий язык, учился в Саксонии, женился на дочери профессора, привёз всю эту европейскую культуру в Ильинское.

Сергей Григорьевич всемерно поддерживал эту линию — забрасывал крестьян литературой, в том числе археологической, внушал: нужно всё, что вы находите, не переплавлять, а изучать и выставлять для всеобщего внимания. Частично археологические находки посылались в Петербург, частично управляющие — вначале Василий Волегов, потом Александр Теплоухов — собирали пермскую коллекцию, которая стала одной из основ коллекции Пермского краеведческого музея. Сергей Григорьевич Строганов заложил основы научной археологии и музейного дела в Пермском крае, да и во всей России. Императорская археологическая комиссия прежде получения достойного помещения находилась в его родовом доме.

Строгановскими управляющими была собрана уникальная коллекция сасанидского серебра. Первое блюдо нашли ещё при Александре Сергеевиче Строганове; Александр Сергеевич, когда ездил в Европу в 1750-е годы, попросил прислать ему рисунок, крестьянин ему это сделал, и он консультировался во Франции.

Строгановы всегда понимали Прикамье как вотчину, и этим всё сказано. Об этом говорит хотя бы то, что в 1781 году трое Строгановых приехали на открытие Пермской губернии. Александр Сергеевич взял своего сына Павла и двоюродного брата Александра Николаевича.

Важнейшим связующим звеном между Строгановыми и Прикамьем стал Андрей Воронихин. Вообще, что касается строгановских крепостных, я выделяю трёх человек. Если есть четыре «Суперстрогановых», то есть и три их супервоспитанника.

Самый главный, конечно, Андрей Воронихин. Есть такое чудо — чудо таланта. Возьмём Ломоносова: он пришёл в Петербург с обозом с рыбой — и стал профессором. Это непостижимо! Прокофьев в девять лет написал первую оперу. Мы не понимаем, как это может быть! То же самое — Воронихин. Сын крепостного крестьянина, но вдруг у него проявился талант — вначале художника, а потом архитектора. Бог ему послал… И Бог его послал построить Казанский собор. Строганов сделал Воронихина потомственным дворянином, желая показать, что талант должен быть вознаграждён. Увы, этот человек мало известен и в Перми, и в России. Пока не могу найти средства для издания книги о нём, что могло бы сдвинуть это дело с мёртвой точки. Про памятник уже можно и не упоминать.

Другой гений — это Александр Теплоухов, про которого мы уже говорили. И третий, менее известный, — Матвей Печенёв, крестьянин, которого Александр Сергеевич Строганов отдал учиться к Помпео Батони — это была звезда того времени в европейской живописи, человек, который писал для собора Святого Петра в Риме, ни много ни мало, и вообще все стояли в очереди у него для создания портрета.

— Какие важнейшие следы присутствия Строгановых сохраняются в Прикамье?

— Это, конечно, Новое Усолье, которое сегодня развивается под брендом «Усолье Строгановское». Меня печалит, что развитие этого проекта идёт отдельно от столицы края, от Пермской галереи. Я считаю, что нужно соединить развлекательный порыв Усолья с интеллектуальным порывом в самой Перми. Нужен и «Строганов фест» с шутками-прибаутками, спектаклями, и одновременно просветительство — тогда это будет идеально. Я, кстати, на Строгановском дне в галерее успел очень кратко переговорить с Дмитрием Николаевичем Махониным, и у него, к моему удивлению, глаза загорелись, когда речь пошла об Усолье. Как я понял, он страстно хочет раскрутить, сделать там какое-то суперместо. Позже читал об этом в его заявлении.

Я считаю, что можно развивать эту территорию вместе с Орлом-городком с его потрясающей церковью, в которой до сих пор есть подлинные иконы, и с Пыскором, ещё и с Дедюхиным, чтобы это было единое туристическое пространство, единый маршрут. Подсветить для туристов Пыскор, сделать там смотровую площадку, поставить памятник Анике, храм привести в порядок.

Ну и есть ещё Ильинский, Очёр, Соликамск, Кын, Кувинский завод, отчасти Кунгур… Вся эта территория — так или иначе строгановская. Строгановы — это такие «краеобразующие» здесь люди, я бы сказал.

— А что главного из строгановского наследия сохранилось за пределами Пермского края?

— Конечно, номер один — это Казанский собор. Александр Сергеевич добивался, чтобы собор строился по его проекту, чтобы архитектором был Воронихин. При том что они отталкивались от собора Святого Петра в Риме, они страстно хотели, чтобы это был русский храм. И он стал началом русского стиля в архитектуре. Сегодня в храме висят портреты Строганова и Воронихина — этого добился потомок архитектора, Николай Алексеевич Воронихин. И это беспрецедентное признание для любого храма, нигде более такого нет.

Ещё — Строгановский дворец и весь Строгановский квартал в Санкт-Петербурге от Мойки до канала Грибоедова. Кто ещё смел устроить свой квартал на главной улице столицы? Много выдающихся храмов в разных городах: Рождественский храм в Нижнем Новгороде — это шедевр, храм в Троице-Сергиевой лавре, храм в Сольвычегодске — выдающийся памятник, который мало, к сожалению, посещаем, но это мирового значения памятники. И мир их, надо отметить, знает. Знают ли их в Перми, в Новом Усолье, где Рождественская церковь — младшая сестра этих святынь?

Это не считая ещё палаццо Строгановых в Риме, в самом сердце Европы…

Ещё, конечно, есть памятники в Москве — усадьба Братцево и дом, который все знали как «Строгановскую дачу» и который теперь приобрёл Андрей Равелевич Кузяев.

Но Казанский собор — это номер один.

— У вас в Строгановском дворце проходит сейчас выставка «Вилла русского мецената»…

— Да, Бог мне позволил в этом году рассказать про ещё одну часть строгановского Петербурга, который состоит из дворца, из Казанского собора и Строгановского сада; сад мало уцелел, но это был грандиознейший проект, сопоставимый с Екатерининским парком в Царском Селе. На шестидесяти гектарах был Диснейленд XVIII века, где Александр Сергеевич Строганов знакомил публику с разными культурами: и китайской, и турецкой, и римской; устраивал праздники, концерты; работала библиотека.

Всё это было очень грандиозно, но это было утрачено; и вот теперь я собрал весь материал, который был возможен: и графический, и скульптурный; современный меценат Юрий Карисалов предоставил вазы из коллекции Строгановых, которые были проданы на том самом аукционе 1931 года, а им возвращены в Россию. При помощи коллег вычислил, что это — те самые вазы, и нынешний владелец согласился их дать на выставку. Здесь посчастливилось стать «режиссёром», залы превратились в пространство мизансцен — без людей, но с вещами: кабинет мецената, его гостиная, мастерская художника и т. д. Полагаю, что все музейные выставки должны быть театральными в своей основе. Наша задача — привлекать людей к искусству.

Через Строганова эта выставка стала памятником всем российским меценатам. Работу выставки продлили до 26 ноября, и вообще есть идея её оставить как постоянную экспозицию.

Таким образом, Строгановский дворец приобретает в последние годы и месяцы всё больший и больший блеск. Каков будет ответ Перми? Готовы ли город и регион культивировать доставшийся бренд, пользоваться им достойным образом? День Строгановых был замечателен, но необходимо продолжение. Всегда должно быть продолжение, традиция, которой был силён этот род.

---

Юлия Баталина

редактор отдела культуры ИД «Компаньон»

---