Юлия Баталина

редактор отдела культуры ИД «Компаньон»

---

От Верди до Верди

В Пермской опере состоялись концертные представления двух главных произведений мирового оперного репертуара

24 февраля

Поделиться

Твитнуть

У «Аиды» и «Травиаты», концертные представления (6+) которых прошли в Пермском театре оперы и балета с разницей в полтора месяца, сходные истории в Перми. Обе вердиевские оперы были успешно поставлены на этой сцене: «Аида» — ещё в 1958 году Иосифом Келлером, она шла в этой постановке более 50 лет; «Травиата» — в 2015 году Робертом Уилсоном с музыкальным руководством Теодора Курентзиса, она была показана считаное число раз, зато каждый раз это было событие. Сейчас в репертуаре театра и «Травиата», и «Аида» отсутствуют. При этом оба названия должны исполняться в любом уважающем себя и свою публику оперном театре, а в Перми особенно: ведь в Пермской опере есть такая Аида, как Зарина Абаева, и такая Виолетта, как Надежда Павлова.

Интересно, что концертную версию «Аиды» Теодор Курентзис представил в том же 2015 году, когда состоялась его постановка «Травиаты», и уже тогда восхищался Абаевой в качестве заглавной героини. За прошедшие 10 лет этот статус певицы только укрепился: Зарина спела Аиду в Перми буквально проездом из Израиля в Германию — сразу после успешного исполнения этой партии в Тель-Авиве и незадолго до дебюта в Киле.

Что же касается Надежды Павловой, то она поёт Виолетту буквально везде. В интервью «Новому компаньону» она признавалась: «Моя мама шутит: «Травиата» — твоя кормилица». По признанию певицы, она чувствует себя в роли Виолетты настолько свободно и комфортно, что можно «задумываться не только о ремесле, о том, как взять верхнюю «соль» и какой трудный дуэт у тебя впереди, а о гораздо большем — об образе, о наполнении, о подаче образа в зал». В случае с Павловой это верно и для концертного исполнения тоже.

«Аиду» пели 25 декабря 2025 года, «Травиату» — 13 февраля 2026-го; оба события входили в большую программу юбилея Пермской оперы и готовились эксклюзивно. Составы подбирались тщательно, с приглашением необходимых голосов из других городов, но всё же с опорой на пермскую труппу.

В «Аиде» приглашённая Амнерис — Светлана Каширина из Самары — не только голосом, но и характером составила выразительный контраст Зарине Абаевой. Её низкое меццо, почти контральто, более низкое, чем обычно звучит в этой роли, хорошо сочеталось с драматическим сопрано Зарины; чёрное платье Амнерис контрастировало с персиковыми нарядами Аиды, и это внешнее различие подчёркивало различие характеров: Аида в этой версии нежная и даже робкая, особенно поначалу, а Амнерис — надменная и резкая (режиссёр постановки — Татьяна Полуэктова).

«Аида», несмотря на «женское» название, — опера с большим количеством мужских голосов, воинственных и властных характеров, и пермская труппа обеспечила полный набор густых басов и баритонов, необходимых для этого состава: Гарри Агаджанян, как всегда, рокочущий и полнозвучный, в роли фараона, Рустам Касимов в роли верховного жреца Рамфиса и Энхбат Тувшинжаргал в роли Амонасро создали мощную опору для сценического ансамбля.

Партию Радамеса решительно и отважно спел Борис Рудак. Тут надо сделать небольшое отступление: в классической опере главный герой обычно тенор не потому, что «это красиво», а потому, что его голос должен выбиваться по тесситуре из ансамбля, буквально возвышаться над остальными голосами, парить над ними. Здесь, увы, этого не вышло. Басы и сопрано поглотили и заглушили голос тенора, и лишь на самых высоких нотах он действительно возвышался над ансамблем, для чего певцу пришлось делать серьёзные усилия. При всём уважении и симпатии к Рудаку, при всей признательности за его артистизм и обаяние нужно констатировать, что героического тенора в Пермской опере пока нет.

Главными героями пермской концертной «Аиды» стали хор и оркестр, а самыми выигрышными эпизодами — молитва Фта и знаменитый марш. В молитве солировала Анастасия Вятскина, и это была чистая магия: её голос буквально разливался, и вся она как будто текла на волнах музыки, вздымающихся в экзотических ориентальных колоратурах и волнующих неземных руладах, чисто и тщательно выведенных хором; сразу возникло ощущение нездешности и в то же время подлинности происходящего. Согласитесь, не так просто утвердить какую-то сценическую правду, когда речь идёт о совершенно выдуманных, ходульных и плоских, как древнеегипетские барельефы, египтянах и эфиопах; музыке удалось создать эту правду, и Анастасия Вятскина стала подлинным голосом волшебного, сказочного Египта.

Что же касается марша, то здесь оркестр под управлением Владимира Ткаченко выдал не только мощный, но и очень глубокий звук. Оперу можно было посмотреть не только в театре, но и в трансляции, и у зрителей удалённого просмотра были свои преимущества: в частности, они смогли оценить, насколько расширилась и усилилась группа медных духовых. Это зрелище впечатляло не меньше, чем стройный звук воинственной меди.

С «Травиатой» всё, с одной стороны, проще, чем с «Аидой»: это трогательная человеческая история, которая и зрителям, и исполнителям ближе и понятнее, чем драмы из жизни древних жрецов и воинов; но, с другой стороны, из всех опер Верди эта — самая разнообразная по мелодике и в то же время самая быстрая по темпу, и в этом содержится особый челлендж для музыкального руководителя постановки.

Давно подмечено это противоречие: «Травиата» — трагедия, но она наполнена весельем, праздником; к этой опере очень подошла бы в качестве эпиграфа строчка из стихотворения Петра Вяземского, которая уже стала важным литературным эпиграфом — к «Евгению Онегину» Пушкина: «И жить торопится, и чувствовать спешит». Эти слова очень подходят к образу Вио­летты Валери, которая, сгорая от смертельной болезни, старается погрузиться в наслаждения и черпать их полными ложками.

Интерпретаторы по-разному трактовали это противоречие между сюжетом и характером музыки; для Владимира Ткаченко с его светлой, позитивной харизмой близка праздничная сторона музыкальной «медали»: новая пермская «Травиата» получилась игристой и искристой, быстрой, заводной, витальной.

Нужно было видеть, как жил в этой музыке дирижёр — это был настоящий балет с оригинальной хореографией, а его палочка получила невиданную для этого предмета свободу и в один прекрасный момент просто вырвалась из рук Ткаченко, описала в воздухе сальто и воткнулась в пол сцены, как рапира.

Режиссёр Михаил Агаджанян поддержал эту трактовку. Сценическое действие шло энергично и плавно, без малейших заминок, с тщательно выстроенными и дозированными паузами. Переходы от одного музыкального фрагмента к другому были продуманы и отрепетированы ювелирно. Перед первой большой арией Виолетты — «Как странно» — Надежда Павлова замерла и вместе с оркестром молчала, как будто её героиня осмысляла случившуюся с ней неожиданную любовь; жаль, что публика не поняла этого замысла: сработал простейший инстинкт зрителя — раз оркестр молчит, надо аплодировать. Чуть не испортили драматизм момента.

А вот испортить неделикатными аплодисментами Addio, самый нежный и волнующий фрагмент этой партитуры, публике просто не дали. Стоило растаять в воздухе последнему высокому звуку голоса певицы, как тут же из-за кулис вступил хор, не оставивший для щедрой на благодарности публики никакого зазора. Это было сделано идеально и с точки зрения музыки, и с точки зрения режиссуры.

Хор вообще радовал — ровным звуком, точностью, живостью и настроением, особенно в эпизоде карнавала, когда поют «цыганки» и «матадоры».

Быстрый темп, энергичность и витальность не нарушили, а лишь подчеркнули трогательность «Травиаты». Редко когда зал Пермской оперы видит столько настоящих обильных зрительских слёз. Заставить публику прослезиться на концертном исполнении пусть даже очень красивой и печальной оперы — это настоящее волшебство. Владимир Ткаченко и певцы сотворили истинную магию, и здесь, конечно, главная заслуга — у Надежды Павловой и исполнителя партии Альфреда Давида Есаяна, причём заслуга Есаяна не меньше, чем у именитой партнёрши. Павлову мы знаем, её Виолетту слышали много раз, а вот Есаян стал настоящим открытием. Этот певец в Перми недавно, и его карьера пока что складывалась не совсем ровно: так, его выступление на премьере «Вольного стрелка» (16+) вряд ли можно назвать удачным; но здесь он составил достойный дуэт Павловой.

В постановке Роберта Уилсона партию Альфреда пел приглашённый солист. Теперь же можно уверенно сказать, что в Перми есть собственный Альфред Жермон.

То, что происходило между героями на сцене, лучше всего описывается словом «химия». Таинственная субстанция изливалась со сцены в зал, окутывая публику густыми феромонами. Настоящие объятия и поцелуи между Виолеттой и Альфредом выглядели так, будто были не частью режиссёрского замысла, а искренним порывом и импровизацией.

Главная пара «Травиаты» не только звучала, но и выглядела в высшей степени изысканно. Понятно, что концертная версия «Травиаты» — это всегда дефиле смокингов, можно целые трактаты посвятить различиям в их фасонах и крое; но смокинг Есаяна был вне конкуренции: не просто дань оперному этикету, но настоящий парижский шик.

Надежда Павлова выходила в корсетных вечерних платьях элегантного кроя, она сменила четыре наряда за вечер, причём первые два были в светло-бежевых и персиковых тонах, а вторые два — чёрные; всё в полном соответствии с судьбой Виолетты. Вместе с нарядами менялись и аксессуары; при первом выходе в ушах певицы были клипсы в форме цветов, напоминающие о названии пьесы-первоисточника — «Дама с камелиями», а при последнем выходе единственным украшением стала массивная камея в античном стиле, именно этот медальон Виолетта отдала Альфреду с пожеланием подарить его будущей жене.

В партии Жоржа Жермона выступил приглашённый баритон Павел Анциферов, обладатель голоса из тех, что принято называть роскошными. Это действительно могучий баритон, вот только певец очень уж молодой. Дело не в том, конечно, что «отец» очевидно младше «сына», такие условности в опере, тем более в концертном исполнении, никакого значения не имеют; важнее то, что голос тоже очень молод. Он ещё не покрылся бархатом, не округлился, да и с фразировками у певца есть проблемы — ставить уверенные точки в конце фразы, чтобы звук утверждался, а не уходил «в никуда», ему ещё предстоит научиться. Тем не менее это было очень впечатляющее открытие.

В этом составе проходных ролей не было, каждый эпизодический персонаж достоин похвалы. Чрезвычайно порадовала Вера Кравчук в партии Флоры — глубоким, объёмным и свежим сопрано.

В третьем акте на сцене впервые появился реквизит — кресло; не какое-то дежурное, а настоящий старинный предмет мебели, видавший виды; кресло с характером, с судьбой. Понятно, что умирающая героиня не может весь акт провести на ногах. Зрители предположили, что в этом кресле она и умрёт. Но нет! В финале Надежда Павлова замерла на авансцене, воздев руки.

Виолетта не умерла, а вознеслась. Смерти нет. Пермская «Травиата», несомненно, на светлой стороне силы.