ПОЖУЕМ - УВИДИМ

Невероятно, до чего пермская культурно озабоченная общественность ревностно относится к наследию Бориса Пастернака вообще и к его роману «Доктор Живаго» в частности. Бурная дискуссия, развернувшаяся вокруг открытия ресторана «Живаго», с суровой очевидностью доказывает правоту профессора Владимира Абашева, который уже второй десяток лет виртуально превращает Пермь в Юрятин: даже противники «юрятинизации» Перми так активно, с такой пеной у рта включаются в дебаты, что становится ясно: идея проникла в массы, укрепилась в них и уже переходит в стадию материализации.

Год назад, когда зашла речь о восстановлении дома управляющего заводами во Всеволодо-Вильве, столь, казалось бы, однозначно позитивное намерение вызвало бурю возмущения: мол, и дом не тот, и народ туда не поедет, и, наоборот, народ, если он искренне влюблен в Идею Пастернака, поедет скорее на руины, ибо руины эти священнее любого новодела… В этих темпераментных возражениях чувствовалась персональная обида: как? Пастернак - и без меня?!

Сейчас, в ситуации с открытием ресторана, эта персональная обида срослась с корпоративной: писательская братия отстаивает свою монополию на Пастернака, на которого посягнули антагонистичные представители «нового русского бизнеса».

Владимир Киршин, пермский писатель:

- Пытаюсь понять. Если водку разлить по красивым бутылкам и назвать ее «Чайковский», то можно слупить со снобов удвоенную плату. Это нормальная коммерция. И Петру Ильичу, заметим, никакого ущерба. Любой алкаш на вопрос: «Кто такой Чайковский?» с любого бодуна ответит - «Великий русский композитор». Потому что Чайковский - символ нации, объединяющий алкаша и сноба. То же можно сказать о водке. Они рифмуются - водка и Чайковский. При этом остаются целостны и суверенны каждый в своей зоне влияния.

Останется ли целостно и суверенно имя «Живаго», прицепленное к ресторации? Маловероятно. Скорее всего, оно упадет, потеряет своего носителя и подчинится слову «ресторан» - короче, в Перми оно будет опошлено. Подрастающее поколение, ничего, кроме вывесок, не читающее, на вопрос: «Кто такой Живаго?» станет отвечать: «Ресторан на Ленина». «Рифей» у них - пиво, «Живаго» будет - ресторан…

Владимир Абашев:

- Как я отношусь к открытию ресторана «Живаго» в Перми? С радостью и надеждой.

С радостью, потому что на карте Перми появился первый материально воплощенный - в камне, в металле, в архитектурных формах - знак присутствия Пастернака.

С надеждой, потому что впервые пермский бизнес выступает не в качестве спонсора чего-то устоявшегося, признанного и официально рекомендованного, вроде театра или очередного юбилея, а с собственным культурным проектом. Потому что назвать ресторан «Живаго» это и значит заявить свой проект в культуре, и эта заявка свидетельствует, что в Перми начинается зрелый этап присутствия бизнеса в культуре. Не сомневаюсь, что ресторан станет туристическим объектом.

Меня ни в коей мере не задевает, что ресторан называют «святым» именем, - все эти волны негодования и обвинения в святотатстве имеют кричаще ханжеский оттенок.

Это нормально и стильно - назвать ресторан «Живаго». И не только потому, что называть рестораны литературными именами - это давняя традиция. Никого из нормальных людей не коробит, что самое популярное в Москве кафе называется «Пушкин», что стильно бывать в ресторане «Обломов» у Антона Табакова, что в Петербурге давно работает ресторан «Достоевский». Примеров - десятки.

И не только потому, что ресторан, кафе - это вообще традиционное место действия культуры. (Вспомните только хотя бы о российском начале XX века с его «Бродячей собакой» и поэзией ресторанов у Блока, Есенина, Северянина. Ведь блоковская «Незнакомка» случается в ресторане. А «На пароходе» Пастернака? Ведь это сценка позднего ужина в ресторане любимовского парохода.) Но и потому, что высокая культура всегда снисходительна к повседневности, к нормальной человеческой жизни, к ее маленьким радостям, потому что дух культуры дышит, где хочет. Будет ли он дышать в новом ресторане, зависит от его устроителей. Намерения у них замечательные. Лучше всего пожелать им успеха.

Жаль только, что пермяки не стали первыми. Рестораны Zhivago есть в Чикаго, в Сент-Луисе, в Берлине, кафе «Доктор Живаго» открыто на Сахалине.

Владимир Киршин:

- Люди вложили большие деньги в капремонт «Юности» и, естественно, ждут их возврата. Им кажется, что «Живаго» вернет им деньги быстрее других (если не вернет, они его «замочат»). Обыкновенный российский капитализм. При чем тут Сент-Луис? Рассуждаю дальше. Чтобы деньги закапали, нужны богатые и очень богатые посетители, а не нищие пермские литераторы. То есть «литературный центр» обойдется без нас. Обидно? Мне нет. Вот только будет ли он без нас «литературным»?

Напрягаю фантазию. Допустим, Володю Лаврентьева туда пригласили выступить с чтением стихов. Допустим, за хороший гонорар он согласился. Кто его будет слушать? Пермская мафия? Или по льготным билетам пустят полдюжины завсегдатаев «Смышляевских чтений» для «атмосфэры»?

Как это вообще все будет? Чтобы вывеска стала брэндом, нужна культурная программа. Кто-нибудь о культурной программе нового ресторана что-нибудь слышал?

Никто ничего не слышал. В мертвой тишине висит вывеска - «Живаго». Что мы должны думать об этом сюрреализме? Разве мало мы видели абсурда в родном городе?

Почему устроители не начали пропагандировать свою культурную программу месяца за два до открытия объекта? Может быть, ее у них нет? Тогда это никакой не «Живаго».

Архитектурное решение «литературного» ресторана, наверное, еще более спорно, чем название. Недаром внук Бориса Пастернака, Петр Евгеньевич Пастернак, не возражая против самого факта названия ресторана именем главного героя культового романа, был возмущен тем, что на заборе «точки общепита» воспроизведены фрагменты пастернаковской рукописи.

Между тем в этом есть некий смысл, и вообще, все здание возведено со смыслом, точнее, с целой кучей смыслов. Пресловутый забор с факсимильными строчками ограничивает пространство ресторана снаружи, как бы окультуривает его, «облитературивает». Само же пространство, по замыслу архитектора Анатолия Новицкого, представляет собой кусок дикого Урала, с елками, скалами, вырастающими из скал стеклянными «кристаллами» и даже горной речкой.

По словам все того же Владимира Абашева, зданию еще предстоит «врасти» в городскую среду.

То же можно сказать и об интерьере заведения, который известный дизайнер Игорь Коваленко разбил на несколько стилистических зон: внутренний дворик с юрятинскими пейзажами, «итальянский дворик», библиотеку… Кстати, в библиотеке есть настоящее письмо, написанное рукой Бориса Пастернака. Один из владельцев ресторана приобрел его на аукционе.

Но главное в любом ресторане, как известно, еда. Кухня выдержана в стиле «фьюжн», что подразумевает смешение разных национальных начал. Говорят, это можно.

При первом знакомстве ресторан кажется очень приличным, имеющим все шансы стать модным заведением. Главная проблема: а будет ли он достаточно демократичным, чтобы стать местом неформального общения богемы?

Пока что планируется поддержка культурных проектов и событий, происходящих в Перми, и начало будет положено 25 ноября, в день открытия выставки «И камни говорят» в Пермской художественной галерее. Летом ресторан планирует активно принимать у себя участников «Пастернаковских чтений», в том числе сына писателя Евгения Борисовича Пастернака.

* * *

Вообще-то пища духовная и телесная всегда были довольно близки. И в Перми - тоже. Студенты 1980-х годов с нежностью вспоминают кафе «Театральное» с его знаменитым коктейлем «Золотой шар». Сколько там было тусовок! И официальные, всякие там «литературные вечера», и просто так встречались.

В 1970-х годах аналогичную роль играло кафе «Дружба» рядом с «Первым» гастрономом (там сейчас бистро «Карусель»). В «Дружбе» собирались художники, журналисты и фотографы. Их неформальный лидер, Марк Душеин, ныне проживает в Израиле, где он написал и издал поэму о Перми, и в этой поэме написано о знаменитом кафе, где официанты и завсегдатаи отлично знали друг друга, и можно было, забежав, поинтересоваться, когда обещал зайти такой-то, передать что-нибудь…

Еще раньше, в 1960-х, собирались в «Космосе», где был модный в гагаринские времена «космический» интерьер и - впервые в Перми - разноцветное мороженое в креманках. Причем, если «Дружба» и «Театральное» стали тусовочными местами стихийно, то «Космос» именно таким и задумывался. У этого кафе была серьезная культурная программа, включавшая, например, литературные дискуссии. Это «безобразие» прикрыли в 1964 году, на исходе «оттепели».

«Литературные» кафе и рестораны всегда были рассадниками вольнодумства. Многие из завсегдатаев «Дружбы» пострадали во время знаменитого «антисоветского» процесса 1971 года.

Станет ли ресторан «Живаго» местом неформальной культурной тусовки? Сложно сказать. Но на месте владельцев кофейни «Валида» стоило бы задуматься…